Двор

Зареченские дворы эпохи «девяностых» – это не современные спальные территории. В ту пору здесь вовсю кипела жизнь.

Дворы выглядели, возможно, более «дико» с точки зрения благоустройства, но и по-настоящему «живыми».

Деревянные двери подъездов еще не знали кодовых замков и были всегда открыты. Зеленые насаждения не обрезались триммерами, а кустарники и деревья свободно разрастались по всему двору.

С утра и до поздней ночи здесь раздавались громкие детские голоса. О «безопасной среде» в ту пору и не слышали. Автор этих строк до сих пор носит шрамы, оставшиеся от неудачных визитов на качели, горки, брусья и т.д. К слову, все перечисленное было багажом, оставшимся со времен СССР. В то сложное время Заречному было не до строительства детских городков.

Зареченские дворы

Зареченские дворы

Зареченские дворы

Зареченские дворы

Зареченские дворы

Зареченские дворы

Фото из архива С. Винокурова

Фото из архива С. Винокурова

Зареченские дворы

Зареченские дворы

К главным детским локациям того времени относились:

- растущие неподалеку деревья, в которых можно было сооружать шалаши и наблюдательные пункты, или мастерить тарзанки,

- более или менее ровные участки земли – для игры в ножички (во всех вариациях и уровнях сложности),

- футбольные площадки, обтянутые металлической сеткой-рабицей (здесь можно было играть не только в футбол, но и в «квадрат» и другие игры с мячом),

- проезды между домами, которые зимой обычно использовались для игры в хоккей, а весной для ловли майских жуков,

- склоны оврагов, излюбленные места для обустройства горок (с которых потом скатывались на кусках картона и линолеума, на санках и лыжах, автомобильных шинах и проч.),

- сушилки для белья – деревянные, каменные или облицованные стеклянными блоками,

- пустыри со строительным хламом (и сами стройки) – для коллективных игр в «войнушку» и в прятки.

Для ребят постарше существовали веранды в детских садах и беседки. Еще – крыши на высотных домах, вход на которые почему-то был постоянно открыт. Зимой местами сбора дворовых компаний становились подъезды и подвалы. Мобильных телефонов еще не было, и двор становился главным местом коммуникации со сверстниками.

Пенсионеры собирались прямо на лавочках у подъездов, где с энтузиазмом обсуждали последние новости и, естественно, негодников-соседей.

 

 

 

Время было неспокойное. Во дворах периодически вспыхивали разборки, молодежь забивала «стрелки». Только в первой половине 1994 г. рост преступности в Заречном составил 13 %. Количество тяжких преступлений за тот же период увеличилось на 31,5 %, число хулиганских выходок – в 1,8 раз, количество граждан, доставленных в медвытрезвитель, – на 17,2 %. Обнищание населения провоцировало дальнейший рост имущественных преступлений: в 1999 г. число краж из автомобилей увеличилось в в 4 раза, из погребов – в 3,7 раза.

Правда, и милиции в то время на улицах находилось гораздо больше, чем сегодня. Численный состав ППС увеличивался за счет средств из городского бюджета: только в 1995 г. - на 46 человек. Приобретались патрульные автомобили и спецтехника, создавались новые патрульные участки.

Именно дворы и подъезды первыми ощутили на себе глубокие изменения в системе ценностей и психологии горожан. Массовым явлением стало демонстративное пренебрежение к благоустройству подъездов, домов и прилегающих территорий. В домах выставлялись стекла и двери, выбивались выключатели, обрывалась электропроводка. Пользуясь безнаказанностью, подростки взламывали двери чердаков и нередко устраивали там пожары, имелись случаи поджога лифтов (за 15-16 октября 1994 г. в городе было выведено из строя 18 лифтов, в 16 из них были сожжены кнопки или пульты управления).

О причинах распространения криминального жаргона, его основе и специфике размышляет историк и журналист Владимир Вержбовский
О причинах распространения криминального жаргона, его основе и специфике размышляет историк и журналист Владимир Вержбовский

Хорошей профилактикой негативных явлений в подростковой среде были занятия спортом. Именно тогда в Заречном вдруг появилась целая поросль молодых чемпионов мира – в борьбе, каратэ, плавании и т.д. Девяностые – это период, когда кумирами молодежи становились именно спортсмены. Их имена были у всех на слуху, ими заслуженно гордились, и им завидовали.

У домов практически не было автомобилей. Для большинства горожан они по-прежнему считались роскошью и использовались в основном только для передвижения на дачу и обратно. К слову, именно дача являлась для многих зареченцев главным средством выживания. В условиях безработицы и задержек в выплатах зарплаты решить продовольственную проблему можно было только одним способом – вырастить се самому.  До гаража тогда еще не ленились дойти пешком. В общем, дворы пока еще были дворами, а не стоянками.

Это было время ярких импортных товаров, ширпотреба. Одевались, кто во что горазд, и кто что достал на рынке. Гардероб молодого человека, например, в разное время включал в себя: джинсы Mawin («мальвины»), короткие кожаные куртки, разноцветные спортивные костюмы (причем носить из полагалось с туфлями), штаны с «лампасами», шерстяные свитера с орнаментом, футболки с принтом и т.д.

Это были годы увлечения Западом. В начале девяностых чувствовать себя успешным можно было только в джинсах и кепке USA California. Но уже в конце 90-х западные ценности стали высмеивать.

На рубеже «девяностых» ситуация понемногу стала меняться в лучшую сторону. Во дворах появлялись новые игровые площадки, осуществлялся ремонт подъездов. Но до тучного времени «двухтысячных» было еще далеко…

Хотя уже в 90-е можно было ощутить ритм прогрессивной столичной жизни - в Пензе, где уже работали ночные клубы и дискотеки, пользующиеся бешенным спросом у зареченской молодежи.

О ночных дискотеках и популярных в 90-е пензенских клубах рассказывает известный ди-джей и музыкант Антон Антонов (DJ Ted)
О ночных дискотеках и популярных в 90-е пензенских клубах рассказывает известный ди-джей и музыкант Антон Антонов (DJ Ted)

Читайте также

Рассказывает Сергей Евгеньевич Голубев, подполковник полиции, в «девяностые» – начальник отдела по делам несовершеннолетних ОВД г. Заречного

К началу девяностых я был майором милиции. И к этому моменту уже успел сделать довольно большой задел в плане профилактики правонарушений среди несовершеннолетних. Например, еще с 1984 г. я наладил выпуск информационных листков «Сообщает 02». В школе на видном месте размещался лист ватмана, отпечатанный на немецкой печатной машинке, которая стояла в ОВД у экспертов. Там были последние новости по линии несовершеннолетних, сопровождаемые иллюстрациями и фотографиями. Качество этих настенных листков было не очень высоким, но ежеквартально их выпускалось до 30 штук. В кинотеатрах – «Юбилейном» и «России» – на витринах тоже висели эти листки. Так что пресловутая «Дежурная часть», которую сейчас показывают по телевидению, была создана в Заречном еще в 1980-х. И очень вовремя, потому что других информационных каналов, кроме городского радио, у нас тогда еще не было.

Это было довольно эффективным средством профилактики правонарушений, потому что воздействовало на ту категорию несовершеннолетних, которые задумывались о совершении «подвигов». Использовали киноаппаратуру, диапроекторы.

Помню случай, когда одна мамаша бросила свою маленькую дочь и загуляла. Я узнал, где она находится, пришел по адресу. А она вольготно лежит на кровати… Сфотографировал, сказал: «Иди домой! Тебя дочка ждет!» В отделе милиции был мощный диапроектор, я поставил его  на танцплощадке в парке, и вечером через экран показал этот слайд отдыхающим. Через микрофон попросил окружающих воздействовать на эту женщину, которая бросила ребенка и ведет разгульный образ жизни. Через два дня она вернулась домой.

Впоследствии подобные показы я стал устраивать в школах и кинотеатрах. Тащил туда аппарат, наборы фотографий –  запоминающихся, бросающихся в глаза.

Эффект был. В 1987 г. за полгода в городе было зарегистрировано всего одно преступление. А, к примеру, в начале 1980-х фиксировалось в среднем по 80 преступлений. Поэтому к началу «девяностых» мы вышли на определенный уровень качества, имели наработки.

К этому времени на телевидении уже появились «Прожектор Перестройки» и криминальная хроника. И я почувствовал, что информационные листки и диапроектор изжили себя.

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Я много ходил по школам, общался с учителями. И педагоги 216-й школы выдвинули меня в депутаты Городского Совета. Мой избирательный округ был на Полигоне, ул. Адмирала Макарова. Будучи депутатом, я зашел, наверное, в каждый дом, со всеми переговорил. Старался не лезть в дрязги и склоки. Только однажды проявил принципиальность – когда шла речь о том, выделять ли городскому бюджету средства на ППС. Многие из депутатов не хотели этого делать. Но положительное решение все же было принято. То, что в 90-е у нас в городе была патрульно-постовая служба, в какой-то мере способствовало удержанию ситуации с преступностью под контролем. Еще я всегда голосовал за поддержку «КВК» и газеты «Заречье». Без них девяностые – не девяностые. В статусе депутата я пережил и путч 1991 г., и расстрел Белого дома.

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

В душе были очень сложные чувства. Помню, как 4 октября пришёл домой, сел у телевизора, и смотрел, не отрываясь, как расстреливают Дом правительства. Очень тревожные ощущения были. Потом были 1994-1995 гг. – это отголоски Чечни, преступность стала другой. Спал я по три часа в день. Фактически приходилось совмещать должности начальника отделения по делам несовершеннолетних, постового милиционера, охранника, инспектора…

Взять тот же Дом молодежи: первоначально танцы там заканчивались в 23.00, и я приходил домой, нормально высыпался, к 8.00 был на работе. А потом они стали их делать и до 2.00 и до 3.00. Домой прихожу – вроде бы, только прилег, и уже нужно вставить. Этот режим высоких нагрузок убивает здоровье. Не сразу, спустя годы, но обязательно. Особенно тяжело было, когда в 1999 г. началась известная эпопея со взрывами домов, и осенью того же года в магазине «Зимняя вишня» какой-то ненормальный гражданин отвернул газовый кран… С октября 1999 г. по январь 2000 г. все сотрудники милиции г. Заречного работали круглосуточно. Дежурили по подъездам, ходили в патрули. Многие сейчас уже лежат на кладбище или болеют. Да и я на пенсию ушел с сердечной аритмией. Но, тем не менее, мы выдержали.

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Начало 1990-х для города было временем крутых перемен. Заречный спасало то, что костяк людей, которые ответственно относились к делу, к этому времени уже сформировался. Взять нашу сферу, где были такие профессионалы, как Виктор Евдокимович Щербин, заведующий ГОРОНО; рядом с ним – Валентина Филипповна Скворцова. Ей я однажды предложил собирать педагогические консилиумы по конкретным группам детей. И мы на базе ГОРОНО стали собираться по отдельным случаям. Например, были эпизоды, когда часто воровали десятилетние дети. Тогда собирались педагоги, воспитатели, милиция, обсуждали ситуацию и принимали коллективное решение. Потом в комиссию пришла Елена Юрьевна Завалишина, и с ней у нас получился хороший тандем. Все было отработано; все четко знали, что делать.

Идем в рейд к неблагополучной семье. Заходим в квартиру, а там – в стельку пьяные взрослые, и рядом с ними – ребенок, года 2 ему. Я волевым решением забираю его и отвожу в Дом детства. На следующий день все начинает крутиться по линии Департамента образования. Вызывают эту мамашу, очень серьезно с ней разговаривают, она плачет, чего только не обещает. Отдают ей ребенка, больше проблем с ними не возникает.

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

Люди были подготовленные, взаимодействие было отлажено. И были интересные последствия. Году так в 1997 г. мне на работе передают срочную телефонограмму из Москвы. Из нашего 8-го главка. Читаю: «Обратиться в администрацию города по восстановлению работы Комиссии по делам несовершеннолетних». А до этого я читал в газетах, что в странах СНГ отделы и комиссии по делам несовершеннолетних были ликвидированы. И во многих городах власти тоже от них избавились. Но это же всегда приводит к самым серьезным последствиям. Откуда, например, появилось у молодежи движение АУЕ? Оно возникло после того, как инспекторов ОДН переподчинили участковым в ходе очередной реформы полиции. Тетеньки в погонах за всеми этими вещами следили. А участковый не будет следить, потому что у него работа по-иному выстроена: «запрос-ответ», «запрос-ответ». И в результате отвечаю им: «В г. Заречном работа КДН не нарушалась, поэтому необходимости обращаться в администрацию по этому поводу нет». Тишина была недели две, потому пришел новый запрос: «Просим выслать какие-либо материалы по совместной работе инспекции и комиссии». Я им отксерил совместные планы работы за последние 2 года… Берите, не жалко!

В конце девяностых. мы с Е.Ю. Завалишиной обратили внимание на то, что во дворах практически не осталось малых игровых форм и спортсооружений. И что делать подросткам? Я лично гонял их по подвалам и чердакам. Елена Юрьевна обратилась в ЖСКХ с просьбой: поставить в одном дворе (на Ленина, 50) стол и волейбольную площадку. На предприятии сварили все это из отходов железных труб, практически беззатратно. И сразу же все увидели: у теннисных столов стоят очереди, играют в волейбол. И отсюда пошла волна по всему городу. Ребятишки стали чем-то заняты.

У молодежи своя проблема была – армия, Чечня. А «откосить» от армии можно было, например, получив «условку» за хулиганство. Доходило до того, что некоторые родители сами покупали детям наркотики; ребенок их употреблял, ехал в военкомат, сдавал анализы, они показывали содержание запрещенных веществ – и все, он в армию уже не идет.

И еще один специфический феномен появился в конце девяностых. Помните этот доступный спирт – «Рояль»? Преступность вдруг помолодела. У нас появились малолетние отмороженные преступники. Их родители пили этот спирт, потом у них рождались дети. Мы называли их – «дети Рояля». Маленькие еще, но уже со сбитой программой. Они ничего не боялись, ничего не стеснялись. Сейчас им по 25-30 лет, и когда вы видите по телевизору или в Интернете все эти драки на дорогах и жестокие избиения – это они, «дети Рояля». Впервые на это мы обратили внимание в 1998-99 гг., когда в Заречном вдруг появились шестилетние воришки. Были у нас раньше десятилетние, но чтобы шести…

Но вообще- то, город у нас всегда был очень благополучный. Доходило до абсурда: например, в советское время мы работали по профилактике асоциальных явлений, о которых еще сами не знали.  В 1985 г. в Пионерской правде появилась статья о токсикомании. У нас в городе токсикоманов не было. Но партийное руководство дало указание: провести с детьми беседы, рассказать о ее вреде.

Я тогда и сам не  знал, что это такое. Но как-то проводил беседы, совершенно не затрагивая эту тему. Когда подходило время, я говорил: «А вот знаете, ребята, есть еще такая вещь, как дихлофос. Кто его нюхает, тот становится дураком». И на этом останавливался.

 И вот однажды вызывает меня начальник.

- Ты когда закончишь болтать ерунду в школах?

- А что случилось?

- Не знаешь, что ты натворил? Иди, будем разбираться.

Я ушел в полном недоумении. Съездил в Обнинск на курсы усовершенствования. Возвращаюсь, спрашиваю: «Ну что, разобрались?» Мне в ответ: «Иди, работай!»

Выяснилось, что кроме меня по школам ходил еще и какой-то врач. И он однажды рассказал детям про токсикоманию все – от начала до конца. Как, что, чего… Большинство выслушало его с большим испугом. А один – наоборот, пришел домой, выкинул из портфеля учебники с тетрадями, набрызгал туда дихлофос – и надел на голову. Пришли с работы родители – а он лежит на полу, бездыханный. Ну, скорая его откачала… Кто в школе говорил об этом? Голубев? Ну, вот, и получай…

В начале 90-х у нас были идиотские случаи. Дети где-то получали информацию и вкалывали себе в вену воду с еще каким-то лекарством. Оказалось, само по себе это лекарство безвредно. Но, попадая в кровь, оно вступает в определенную  химическую реакцию и синтезирует наркотик.

В общем, если кто-то хотел что-то попробовать, то он пробовал. Это как на крышу забраться и прыгнуть. У нас в Заречном был такой эпизод. Поднялся парень на крышу, а девчонка ему говорит: «Слабо тебе прыгнуть с крыши?» Он разбегается – и туда, вниз головой. С девятого этажа. Инспектор потом говорит девчонке: «Ты зачем ему это сказала?» А она запросто отвечает: «Да я уже и не помню».

Всему приходилось учиться на личном опыте. Никаких методических наработок или пособий не было. Учиться было просто не у кого. Первое пособие по подросткам я получил в 2000 г.

А ведь, конечно, нам многое было нужно знать. Взять ту же психологию. Был у меня случай: ребенок стал кричать на мать – ни с того, ни с сего, без причины. А она работала на заводе, во вторую смену, возвращалась домой поздно. И он вел себя совершенно безобразно. Учился он в 218-й школе. И они всей семьей пришли ко мне.

Я понял, что дело не в ребенке. Почему он и родители не могут найти общего языка? Стали выяснять – оказывается: мальчик учился в 220-й школе, его перевели в 218-ю. Играл во дворе школы вечером с одноклассниками. И кто-то из детей сказал: «Ты сделай вот это и вот  это, а иначе мы тебя в компанию не примем». А он гордый, не стал. И один ему в ответ говорит: «Смотри, договоришься! Твоя мамаша здесь ходит с работы, мы ее всей кодлой по кругу и пустим». Родители слушают, они удивлены до предела. Вот причина – одно неосторожно сказанное слово, которое ребенку вошло в голову. И все поведение несовершеннолетних основано на этих же принципах. Поэтому, в чем заключалась моя работа? Найти причину...

Фото из архива С.Е. Голубева

Фото из архива С.Е. Голубева

С течением времени подростки меняются. Сейчас они стали более циничными, по сравнению с девяностыми. Тогда не было этой философии АУЕ. И вообще, мы девяностые закончили хорошо. Нас ставили в пример другим городам. Даже по сравнению с другими ЗАТО в Заречном было наименьшее количество детей, которые попадали в места лишения свободы. Где-то один человек в год. И то, здесь нужно было постараться. Сперва он получал одну отсрочку, потом – еще одну, затем – условную судимость, и уж потом садился.

У нас был ребенок, который совершал кражу за кражей. Получил «условку», вторую… А у него отец был ранее судимый, и у него была мысль, что вот, он выйдет из тюрьмы, станет «смотрящим» и будет просто так получать огромные бабки.

Но у всех была одна дорога – они здесь по мелкому гадили, а потом их убивали – в тюрьме, в другом городе… До взрослого возраста мало, кто из них дожил.

Преступная мотивация – это или болезненное состояние, или генетическая предрасположенность… Большинство правонарушителей – вполне разумные, они поиграются и уходят. В тот же бизнес, например.

Вспоминая девяностые, я  могу только рассказать старый анекдот. Бабушка приходит к Брежневу и спрашивает его: «Леонид Ильич, а что такое развитой социализм?» Тот отвечает: «Это когда мы одной ногой стоим в коммунизме, а другой – в социализме». Вот и девяностые – такие же.

Время на развилке, на перепутье.

Эпоха незапланированных перемен.

Вспоминает заслуженный тренер России по самбо Владимир Васильевич Гритчин

В 1991 г. развалился Советский Союз. А вы знаете, кто виноват в его развале? Самбо города Заречного. Просто я молчу, никому об этом не говорю…

А предыстория здесь такова. Во времена СССР действовал Центральный совет физкультуры и спорта по дзюдо. Как только зареченцы выиграли его первенство среди юношей, Совет тут же был ликвидирован. И кубок навсегда остался у нас.

Я сначала ничего не понял. Не провел наметившуюся параллель. В 1991 г. мы своей городской командой в неофициальном зачете обыгрываем все области и союзные республики. У нас было два первых, два вторых, два пятых места и т.д.

И что вы думаете? Весной мы выиграли первенство СССР среди юношей (к слову, проходившее в Пензе), а осенью эта страна исчезла.

И вот тогда я понял, что команде города Заречного выигрывать нельзя никак.

Решили притормозить.

 

 

Что вспомнить о девяностых? Как жили на зарплату тренера? Мы получали ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Был однажды момент, когда в общеобразовательных учреждениях резко прибавили зарплату педагогам. И такие легендарные тренеры, как Куликов, Жестков, Дурин –  устроились туда физруками.  Понятно, что они делали это не потому, что охладели к профессии. Было тяжело сводить концы с концами. Но по зарплате – это все равно были копейки. Мне однажды учитель физкультуры 223-й школы, у которого напарница ушла в декрет, говорит: «Володя, возьми хоть один класс, я не потяну всю нагрузку»… И я учебный год проработал в школе. Не могу сказать, что я там как-то озолотился.

Самые тяжелые годы для нас были в начале 90-х. У меня сразу два человека отобрались на первенство мира, Алексй Кобрин и Михаил Катаев. Ехать нужно было за свой счет. Нужно было  где-то найти деньги, чтобы командировать их в Англию. Один выступал по юношам, другой – по юниорам. Чудом нашли средства: помогли, что называется, со стороны.

Денег тогда не было вообще, ни копейки. Хотя, нет, копейки были. Зарплату же нам выдавали в банковских холщовых мешках, и в них – килограммы мелочи…

Все делали за счет личных связей. Вот, например, Питанов Владимир, возглавлял ЖЭК, мастер спорта по самбо. И он сделал в тренерской комнате хороший ремонт: снесли перегородки, перенесли умывальник – получилась одна большая комната. Мы в ней до сих пор работаем.

Н.Г. Васильченко (слева)

Н.Г. Васильченко (слева)

Н.Г. Васильченко

Н.Г. Васильченко

А зал мы отремонтировали так. В 1996 г. получили право на проведение отбора на первенство Европы среди юниоров. Заречным в то время руководил Никифор Григорьевич Васильченко – человек умный, интеллигентный, много сделавший для города. Однажды он меня вызывает и спрашивает:

- Владимир Васильевич, а самбо может привлечь деньги?

- Да, конечно может.

- А как?

- Прежде всего, нужна инфраструктура, хороший дворец единоборств, с кафе и гостиницей. Территориально мы, Пенза, расположены удобнее, чем Москва. Развитое железнодорожное сообщение, есть свой аэропорт… Из Урала или из Сибири удобнее к нам ехать, чем в Москву. Здесь все увидят, что у нас есть хорошая база, сосновый лес, красивый город… И тогда нам будут разрешать крупные соревнования. А каждое соревнование – это  тысячи гостей, не считая зареченцев. И все их деньги будут оставаться в городе.

- Хорошо, но и вы мне покажите, на что ваша тренерская команда способна. Возьмите что-нибудь провести и покажите.

- А оформление пропусков, режим?

- А это уже не твое дело.

Я еду в федерацию самбо и объясняю им ситуацию. Они говорят: «Хорошо, мы и не против. Но чемпионат России тебе давать пока что опасно, опыта нет. Бери отбор на Европу среди юниоров».

И приезжает в Заречный инспектор из федерации. Приехал – и обалдел… Вы чего, говорит, творите-то? У вас же база не готова! Как тут можно что-то проводить? Покупайте мне обратные билеты – и я поехал.

Я говорю: «Ну, хорошо, пойдемте на обед, а ребята пока съездят на вокзал и возьмут билет». А сам тихонько им шепчу: «Скажите, что билеты есть только на завтра».

Затопили баню, они приезжают из Пензы. Говорят инспектору: «Тут неувязочка, получилась: билетов-то нет». И я его подначиваю: «Пойдем, пока, посмотрим еще немного». Туда-сюда, рюмочку вина… Через пару часов он говорит: «Ладно, наверху у вас есть разминочный зал… Поставьте на первом этаже под балконом трибуны, и я попробую отстоять вас…»

Я – к Никифору Григорьевичу: такая вот ситуация. Он мне: «Не вопрос, составь мне перечень того, что нужно купить». А у нас – ни табло, ни трибун, вообще ничего не было… Но он все сделал, как и обещал: из Германии привезли два ковра для соревнований, разборную трибуну, борцовские куртки, наколенники…

А дальше ситуация развивалась так. Начались соревнования. Приезжают борцы из Майкопа, Черкесска. А вместо российских они привезли загранпаспорта – для пущей важности. И проблемы у них начались еще с вокзала. Поступает звонок: «Владимир Васильевич, тут милиция твоих гостей задержала…» Я – мигом туда.

Смотрю – они стоят там в бурках, папахах. Разгоряченные, кричат, качают права, а милиция уже дубинки готовит. Я им говорю: «Мужики, это наши гости, приехали на соревнования». Кое-как отбил…

К проходной привез, они достают загранпаспорта, а их не пропускают. Кричат часовым: «Да идите вы, куда подальше, со своими секретами, они нам не нужны. Мы здесь немножко поборемся – и уедем». Одного солдата довели до того, что он передернул затвор автомата: «Два шага назад, или я в тебя весь рожок разряжу». Я их кое-как успокаиваю. А они: «Ты нас деревней проведи, окольными путями. Чтобы мы тут не увидели ничего». 

Звоню Н.Г. Васильченко, говорю: «Что делать?..» Он приехал, посадил их в свою машину и провез (у него же без досмотра). А мне сказал: «Следи за ними лично. Пусть ни шага без тебя не делают!»  Так и порешили.

Идет финал, борется Алексей Харитонов. Он самый молодой был из участников соревнований, чуть ли не на три года моложе остальных. Выигрывает по очкам (7-5), идут последние секунды поединка. И тут с потолка отрывается большой кусок побелки… Влажность же большая, она и не выдержала… Побелка отрывается, плывет вниз… Сейчас она упадет, проигравший ту же заявит протест, и нас заставят перебороться…

«Бумм!» Прозвучал сигнал. Они только-только руки пожали, шаг друг от друга сделали… Бабах, и тут же побелка упала! Еще бы две-три секунды – и все.

Потом я всю эту ораву гостей, человек сто, не меньше, привел в Дом молодежи на фуршет. Тогда у нас была забойная танцевальная  пара – Дмитрий Тимохин и Анна Безикова. Они вышли, как дали жару… Арамбий Хапай, адыгеец, в бурке и папахе специально сходил в буфет, купил коробку конфет, шампанское, вышел и торжественно им вручил.

На Никольском заводе я заказал красивые хрустальные кубки для призеров. В общем, довольные все уехали… Вывод был такой – база в городе никакая, а тренерская команда способна не только отбор на Европу, но и мир провести.

Первенство Европейской Части России среди юниоров 1976-78 г.р. / г. Заречный, 1996 г.
Первенство Европейской Части России среди юниоров 1976-78 г.р. / г. Заречный, 1996 г.

Зрителей было просто невообразимое количество. На балконе люди смотрели через головы друг друга, в зале – не протолкнуться. На первом этаже поставили дополнительные лавочки, и все равно – болельщики в дверях стояли, на полу сидели. Артистов на церемонию открытия я еле-еле протащил сквозь толпу… Три дня шли поединки, и все три дня народу - битком… Но, что самое приятное, двое наших ребят стали победителями.

Встреча чемпиона мира по самбо В. Волкова на вокзале Пенза-1

Встреча чемпиона мира по самбо В. Волкова на вокзале Пенза-1

В 1997 г. Валерий Волков стал чемпионом мира в Грузии. Вообще-то, выиграть там было невозможно. В финале с ним боролся грузинский спортсмен – Арчил Чохели. Волков атакует, зарабатывает баллы, но его почему-то наоборот все время «предупреждают» – первый раз, второй…

И при счете 3-7 мы понимаем: сейчас ему дадут третье предупреждение – и снимут с соревнований. Уже объявляют по громкой связи: «Главный судья, подойдите к ковру». Ясно – сейчас его будут снимать. 

А в это время грузин зашел на заднюю подножку. И подумал, что сейчас Валерий его скантрит (в обратную бросит). Он уходит на четвереньки. Валера закладывает «канарейку», и по правилам самбо, с «болевого» приема его уже нельзя поднимать.

Последняя минута встречи. Арбитр в полной растерянности. А Волков специально  развернулся – и ему показывает: смотри, я все делаю правильно! И судья не может придраться: захват правильный, нарушений нет.

И все-таки они потом отомстили. Для победителя соревнований был специально изготовлен приз. И вот Тагиру Абдулаеву, еще одному победителю из России, его вручили, а Волкову – нет, только грамоту.

Спрашиваю у организаторов:

- Почему не дали приз?

- А он не грузин.

- А Абдулаев? Он же россиянин!

- А он – этнический грузин.

 

 

В девяностые спрос на самбо со стороны детей был огромный, группы просто не умещались, мы тренировались день и ночь. Правда, и в школах тогда детей было побольше, в две смены учились.

Почему именно тогда у нас пошли успехи? В борьбе система срабатывает, когда есть тренер и ученик. У нас наблюдался демографический взрыв и тренерам было, из кого выбрать. Плюс – генетика сыграла свою роль. В девяностые выросло поколение «метисов», родители которых приехали из разных уголков страны и нарожали гениальных, двигательно одаренных детей. Тогда был просто взрыв талантов – во всех сферах деятельности. Вспомни – и по физике, и по математике… И мозги, и руки у детей были…

И плюс, тренерский состав уже заматерел. У каждого тренера есть свои уникальные наработки. В самбо нет волшебного приема, а есть конкретный исполнитель – с анатомическими, физическими, психологическими особенностями. Это как в машине, где все зависит от водителя. Тот же Сергей Гордеев: это – большой талант, но если бы он воспитывался у другого тренера – его бы могли сориентировать, например, делать «болевые» на ноги, а он всю жизнь успешно делал их на руки.

Но и сейчас есть таланты, конечно. Взять того же Илью Затылкина – он намного лучше многих из тех, кто был до него: одареннее, быстрее… Но те, кто был раньше, успешно дошли до «мужиков». А он-то доживет, дотерпит? Время покажет…

 

 

 

 

Вспоминает Владислав Егоров

В 1995 г. я закончил школу. Поступил в Политехнический институт, где учился еще 5,5 лет.

Будучи школьником, смену эпох я практически не заметил, если только в плане доступности каких-то товаров. В магазинах появились вещи, которые раньше не продавались. Если раньше, допустим, те же кроссовки можно было купить только по талонам или по блату, то теперь стало возможным поехать на Центральный рынок и выбрать любую обувь.

Школьную форму отменили ближе к старшим классам, и проходило это постепенно. Сначала устанавливались отдельные дни, в которые можно было прийти в школу, например, в штанах и кофте. А потом форму отменили окончательно: «Ходите, в чем хотите».

Школа №216

Школа №216

С точки зрения содержания образования у нас ничего не поменялось. Как мы учились, так и продолжали учиться. Поменялись ли дети? Нет, про себя я так не сказал бы. И про учителей тоже. Оставался все тот же классный руководитель, который с начальной школы был для нас второй мамой, вкладывал всю душу и силы. И мы старались платить той же монетой.

Доход у нашей семьи был средний, но родители, по мере возможности, старались ни в чем мне не отказывать. Что было у других детей, то мне и покупали: новые кроссовки, спортивные костюмы «Адидас» (мне кажется, в то время в них ходил весь город)… Футбольный мяч, теннисную ракетку, клюшку, коньки… По нынешним временам – возможно, и ничего особенного, обычный ширпотреб. Но тогда для меня приобретение каждой из этих вещей было счастьем.

Так, чтобы засыпать и просыпаться с мечтой о чем-то материальном – нет, этого я не помню. Это сегодня дети выгрызают у родителей новые гаджеты и проч. С другой стороны, в 90-е не было ни смартфонов, ни компьютеров, ни игровых приставок. И Интернета, где мы могли бы посмотреть, что носят и во что играют другие дети.

Мажоров среди нас не было. Завидовать было некому, мы все жили примерно на одном уровне.

Компания у нас была большая – приходили ребята не только из нашего, но и соседних домов. Поблизости была хоккейная коробка и теннисный стол, где мы пропадали днями напролет. Там же, между двух сосен, был установлен самодельный турник. В общем, все наши дворовые занятия, так или иначе, сводились к тому, что мы занимались спортом.

А что еще там было делать-то?

С течением времени род наших занятий не менялся, мы просто стали все дальше уходить от дома. Допустим, в футбол играли уже на городском стадионе (рядом была огороженная площадка). Зимой ходили на каток. Вообще, за период «девяностых» в городе так не появилось того, что бы нас по-настоящему увлекло и увело за собой. Мы были обычными дворовыми пацанами.

Дом молодежи. 1990-е гг.

Дом молодежи. 1990-е гг.

В старших классах мы стали ходить в Танцзал. Он работал в режиме вечерних дискотек, по субботам и воскресеньям. С 21.00 или 22.00, и часов, наверное, до 24.00. Билеты стоили недорого, и народу там, особенно по субботам, было очень много. Мне кажется, практически вся городская молодежь вечером была там.

Большой танцевальный пол, по периметру которого стояли лавочки; плюс небольшой участок, где находились столики, где можно было что-то заказать, как в ресторане. Сумочки, стоящие на полу, вокруг которых танцуют девчонки. Парни в основном не танцевали, а больше наблюдали за ними. Ну, или решали какие-то свои вопросы. Плюс – ди-джейское место, где можно было заказать объявление с поздравлением

Ди-джеи за пультом. 1990-е гг.

Ди-джеи за пультом. 1990-е гг.

В рубке. 1990-е гг.

В рубке. 1990-е гг.

Летом мы ходили в «клетку». Как и в Танцзале, парни тоже стояли вокруг ограждения, внутри танцевали девушки. Площадь – большая, в темноте за всеми не углядишь. Контролеры стояли только на входе; камер видеонаблюдения, понятное дело, еще не было.

Но помню, что перелезать сверху было проблематично, все было смазано чем-то скользким (солидолом, что ли?) Мы стояли рядом, общались, заканчивалась дискотека (примерно в 22.00), и мы переходили в «новую клетку», которая работала у Дома молодежи. Там было все то же самое, но заканчивалось позже, уже за полночь.

Что отметить из других развлечений? Наверное, прокат видеокассет. Рядом с нами находился «Сиквел» - в «Дружбе» и бывшем Выставочном зале у «России». Паспорт, денежный залог и штрафы за не перемотанную кассету – думаю, что все это памятно многим зареченцам.

К слову, «видик» у нас в доме появился не сразу. В эпоху ВМ-12 они были слишком дорогими и потому – недоступными. Затем в продаже появились импортные плееры – Sony, Shivaki, Аkai, Toshiba а и др. Наш первый видеоплеер был не пишущим, он мог только воспроизводить видео. Но мне этого было вполне достаточно.

Из коллекции МУК "МВЦ" г. Заречного. Видеоплеер AKAI, 1990-е гг.

Из коллекции МУК "МВЦ" г. Заречного. Видеоплеер AKAI, 1990-е гг.

Еще памятны видеосалоны, где показывали фильмы с Брюсом Ли, Сталлоне, Шварценеггером. Заходили мы и в зал игровых автоматов в ЦПКиО – ассортимент там был не ахти, какой, но покупали жетоны, играли… «Морской бой» и «Тир» - это были мои любимые. Остальные автоматы, как я помню, были рассчитаны на более молодую аудиторию.

Кстати, если говорить о парке, то еще сразу вспоминается «Пингвин» - очень симпатичное и уютное заведение. Помню, что в детстве, когда мы ехали с мамой из Пензы, специально садились на «АМ», чтобы выйти у «России» и зайти в это кафе.

Там было очень уютно, совсем не по-общепитовски. Коктейли «Молочный» и «Молодежный», мороженое в шариках… Позже там стали проводить вечера молодые компании, и из тихого семейного заведения «Пингвин» вдруг превратился в кабак с пьяными драками. Мы туда не заходили, брезговали. Как и в пивбар на ул. Комсомольской.

Ресторан "Роща"

Ресторан "Роща"

Рестораны тоже были не для нас. Ну, откуда на них деньги у школьника и студента? Да, в общем-то, их и не было в то время. Если только «Дубрава»… Только потом появились «Роща» и «Золотой колос»…

Нет, рестораны – точно не моя тема.

Приставки «Денди»… По сравнению с современными детьми, игр у нас было, прямо скажем, немного – по два-три картриджа. «Super Mario Bros.», «Battle City» и другие бестселлеры того времени.

Вспоминая о «девяностых», сейчас много говорят о разгуле преступности… Но мне кажется, что чего-то особенного в то время не было.

Да, в начале 1990-х гг. город четко делился на районы, старшие ребята рассказывали про разборки между «своими» и «не своими».

Идешь вечером:

- Ты с какого района?

- А что ты у нас делаешь?

- А кого знаешь?

И все такое.

В голове прочно сидела карта городских кварталов. У меня был гараж на «Монтажке», куда я ходил за машиной. И там по вечерам частенько зависали местные ребята. А дальше была лотерея – предъявят они мне, или нет: «Чего ты по нашей территории ходишь?»

Но вот такого, что это было время сплошного рэкета, грабежа и бандитизма, я бы не сказал. По крайней мере, меня это не коснулось.

Возросла подростковая преступность – это да, особенно на бытовом уровне. Подростки трясли мелочь из карманов, обирали младших. Меня пару раз тоже останавливали по дороге в школу – снимали портфель, шарили по карманам… Это, как правило, происходило в парке или скверах, где мало народу.

Наша компания была большая и довольно разношерстная. Кто-то крутился в криминальных кругах, потом уезжал в Москву «бомбить». Приезжали они оттуда с деньгами, приодетые, с золотыми печатками на пальцах... Кого-то потом там же и убивали. Но большинство из нас к этому не тянулись. Может быть, только два-три человека со двора. Другие смотрели со стороны и наблюдали.

Я тюремный шансон и блатную романтику до сих пор терпеть не могу. Те, кому это нравилось – кто-то спился, кто-то – отсидел…

Что же, у каждого – свой путь. Что получилось у них, то и получилось.

Проводы в армию. 1990-е гг.

Проводы в армию. 1990-е гг.

Большинство моих сверстников ушли из школы после 9-го класса и поступили ПТУ («рогачки»). 11-й класс заканчивали немногие, а в вуз попадали вообще единицы. Большинство отслужили в армии, в то время какого-то особо негативного отношения к ней я не помню. Но были и те, кто активно не хотел служить.

Косили, как могли:

- Я хожу по ночам под себя…

- У меня – лунатизм.

Их потом клали в психиатрические отделения на обследование.

Пытались еще какими-то обходными путями избежать призыва. Я-то сначала учился в институте, потом устроился на работу в НИКИРЭТ, а это давало отсрочку. Правда, когда мы приносили оттуда справку в военкомат, все было достаточно зыбко. Военкомат почему-то считал, что оснований не идти в войска у нас маловато. Но большинство из нас, молодых инженеров, в армию все же не попали. 

Что касается поступления в вуз, то хорошим подспорьем для меня стали подготовительные курсы. Естественно, платные. Те, кто на них ходил, потом сдавали экзамены заранее, т.е. им можно было поступать не с основным потоком, а немного раньше.

Моя специальность была не самой престижной, я учился на «Приборостроении». Хорошо успевал по английскому, он мне давался очень легко, и одно время я вообще думал связать дальнейшую жизнь с иностранными языками. Но соответствующая специальность была только в педагогическом институте. И когда мы наводили там справки о возможности поступления, нам практически открытым текстом сказали, что если у вас нет блата, то можете даже и не пытаться...

Да и учителем иностранного мне быть не хотелось. Вот если бы переводчиком… Но, к сожалению, не получилось.

Во что одевались молодые люди? Одно время мы носили широкие джинсы – «трубы», светло-голубые и черные. Когда у них изнашивалась нижняя часть, брались мелкие монеты, сжимались в два раза плоскогубцами, и делалась окантовка.

Была мода на разноцветные шнурки, яркие, фосфоресцирующие. На правый кроссовок завязывали, допустим, синий шнурок, на левый – зеленый.

Помню джинсы «Монтана» с замочками на кармане…

А вообще – носили все то, что было в свободной продаже. С размерами мы особо не заморачивались – где-то затянули, где-то подшили: «Нормально, на вырост пойдет».

Наверное, смотрелись мы довольно смешно. Но и на современную молодежь как посмотришь с их голыми щиколотками, и понимаешь, что у нас-то еще все было достойно.

И еще была какая-то стадность – мы носили одежду в стиле «как все». Я сейчас вспоминаю те же спортивные костюмы «Адидас», и думаю: «Ты же не хотел быть похожим на остальных. Ну и копил бы на что-то другое, а не на этот ширпотреб».

Но тогда логика была иная: если это есть у всех, то должно быть и у меня. Помню кепки с сеточкой «USA» – как только они появились, их сразу стало очень сложно достать, даже на Центральном рынке. Там были и свои заморочки: у кепки обязательно должен был быть загнут козырек, прямые не котировались. Попытки загнуть его самостоятельно часто приводили к тому, что козырек ломался, и это была ужасная трагедия.

Одно время были очень модными белые носки. Вспоминаю, как одевался на выпускной вечер в 9-м классе. У меня были штаны «под велюр», светлая рубашка и черные ботинки. И вот на тот момент мне просто убей, как нужны были именно белые носки. Родители все удивлялись и спрашивали, почему именно белые – ведь они выделяются, и по тону больше подходят другие. Но мне нужны были только белые, и все тут.

В школу мы ходили с типовыми сумками через плечо, в старших классах – с полиэтиленовым пакетом, который сворачивался по формату тетрадки. Учебники с собой мы тогда уже не таскали.

Стриглись примерно одинаково – под «польку» или «полубокс». Длинноволосых у нас не любили, а если они еще и одевались, как неформалы, то вообще могли и побить…

В то время молодежь на дух не переносила тех, кто хоть как-то выделялся из общей массы. Большинство носили типовые короткие стрижки – с выбритыми затылками, висками, и чем короче – тем лучше.

Кожаная куртка у меня появилась уже ближе к старшим классам. В Пензе было два вещевых рынка: Центральный, и еще один – в Арбеково. И вот куртку мне купили именно там. Она была немного великовата, но ходить в ней считалось очень круто – по меркам «девяностых».

Вообще, конечно, сегодня интересно сравнить себя, тогдашнего, и современных подростков. Мне кажется, что они отличаются от нас большей свободой и полнотой взглядов.

Мы были как та лошадь с шорами: что видели вокруг себя, то и считали единственно возможным и правильным. Не было доступа к открытому миру, не было возможности сравнивать.

Сейчас у детей есть Интернет, и не надо выходить во двор, чтобы пообщаться и найти знакомых. Они включают компьютер, а там – соцсети, видеохостинги, очень интересная и разнообразная жизнь.

Живя в Заречном, они часто говорят, что здесь – скучно, нет перспектив, нет хорошо оплачиваемой работы. И правильно, они же видят, что в других городах люди живут совсем по-другому.

А вот для нас это было недоступно. Поэтому мне и не хотелось уехать, чтобы покорять «большой город», достаточно было и Пензы.

Я не считал, что в Заречном или Пензе нет перспектив в плане трудоустройства. Жил по принципу: «Где родился, там и пригодился».

Хорошо, что у детей сейчас – более амбициозные планы, чем когда-то были у их родителей. Но с другой стороны, эти амбиции должны быть подкреплены чем-то конкретным. Когда это одно пустословие, когда человек, который ничего из себя не представляет,  говорит: «Я поеду в Москву! Сделаю там всех, заработаю», - то это просто демагогия. Если же у него есть, чем подкрепить свои слова – тогда респект ему, и уважение.

У них сейчас есть прекрасная возможность – получать любое образование, дистанционно приобретать любые навыки… Каких только образовательных курсов сейчас нет – развивайся, учись, пробуй, дерзай. Если ты целеустремленный – то сможешь многого добиться. Я считаю, что в этом – главное отличие от нашего поколения. Открытые возможности, которых у нас просто не было.

Они не хотят быть, как все. Обязательно хотят чем-то выделяться из толпы. Отсюда и огромное количество подростковых субкультур.

У них приветствуется альтернативность в суждениях, разнообразие мнений. Крайне важна личная точка зрения по каждому вопросу.

Быть, как все, сейчас уже не круто.

Это я говорю в основном о парнях. Но и девчонки в наше время были другие. Сейчас почему-то думают, что они были какими-то… э-э-э… хабалками с вульгарным поведением. Стереотип о том, что девушки в «девяностые» поголовно мечтали стать проститутками, не соответствует действительности. Это я вам точно говорю.

Выпускницы на площади Ленина. Середина 1990-х гг.

Выпускницы на площади Ленина. Середина 1990-х гг.

Например, в моем окружении были вполне нормальные девчонки. И многим современным школьницам они могли бы дать фору – в плане образованности, воспитанности, умения вести хозяйство и т.д.

Вообще, кстати, это характерная черта современных подростков, независимо от пола – жуткая непрактичность. Парни не способны вбить гвоздь в стену или поменять колесо на машине, девчонки – сшить что-то или приготовить.

С другой стороны, посмотри, какие они фотогеничные! Я как-то фотографировал одноклассников сына и был поражен, насколько их девчонки были подготовлены к фотосессии. При этом они не ходят ни в какие модельные агентства, но настолько привычны к селфи… Знают, как выбрать выгодный ракурс, как поставить руку, на носочки встать и т.д. Смотришь – обычная, вроде бы, девчонка, а на фотографиях получается, как фотомодель.

В этом плане мы были, конечно, гораздо скромнее и проще.

Было ли в то время преклонение перед Западом? Нет, про себя не скажу. Иностранная музыка и жевательная резинка, конечно, побывали в жизни любого подростка. И – да, мы были уверены, что там живется лучше, чем здесь.

Но это был всего лишь объективный интерес к зарубежью, мы оставались гражданами своей страны. И потом, мы же находились в провинции, были очень консервативными по убеждениям. Никто из нас на Запад не уехал бы, появись такая возможность.

Да, мы слушали преимущественно иностранную музыку. В общем-то, что играло из открытых окон или на дискотеках – то и слушали. Но с возрастом увлечение «иностранщиной» проходит, и я сейчас с удовольствием слушаю, например, того же Добрынина или Антонова – в их песнях есть и мелодия, и стихи.

Алкоголизация населения? Да, было дело. Как и наркотики. И часть моих знакомых на этой почве сгубили себя. Начиналось все с легких вещей – покурить, посидеть, похихикать. Потом начинали ходить по каким-то своим местам, собирать коноплю, варили из нее «молоко». Некоторые потом опускались и до тяжелых наркотиков. В основном – те, кто были ведомыми по характеру. Кого-то из них потом и посадили за наркоту.

У меня же было очень строгое табу – все, что угодно, но только не это. Из-за этого я лишился части друзей. Из числа тех, с кем разговоры со временем начали сводиться к тому, где что достать и как что сделать. У них появлялась своя наркоманская феня: допустим, «машина» - это шприц, и т.д. С ними мне было неинтересно.

Жить в Заречном мне очень нравилось. У нас было спокойнее и чище, чем в Пензе. Замечательные пруды, центральный парк, спортивные площадки и малые формы. Развитый сервис, и при этом – тишина и покой.

Зареченские улицы. 1990-е гг.

Зареченские улицы. 1990-е гг.

Зареченские улицы. 1990-е гг.

Зареченские улицы. 1990-е гг.

В Лермонтовском парке. 1990-е гг.

В Лермонтовском парке. 1990-е гг.

Как оценить эпоху «девяностых»? Из плохого я бы вспомнил, наверное, талоны, низкие зарплаты в бюджетной сфере и пенсии. Ну, и ограниченные возможности для саморазвития (если ты не предприниматель, конечно).

С другой стороны, «девяностые» – это период моей молодости, который бывает только раз. Чувство, когда вся жизнь – впереди, когда тебе все по плечу. Сейчас ты уже движешься по накатанной дороге и пытаешься с нее не уйти, а тогда – еще была возможность выбора.

Тем не менее, я ни о чем не жалею. Я всегда связывал свою жизнь только с Заречным, максимум – с Пензой. Стремления уехать куда-то далеко за лучшей жизнью у меня никогда не было. Возможно, мне стоило быть чуть более амбициозным в своих устремлениях.

С другой стороны, как показывает опыт, счастлив не тот, у кого много, а тот, кому хватает. Мои желания в то время были такие же, как у всех: семья, ребенок, нормальная работа. И еще – чтобы жить спокойной жизнью, без серьезных потрясений.

В моем случае так все и получилось.