Центральный рынок

Центральный рынок в Пензе был одним из символов «девяностых».

По выходным сюда съезжались покупатели из всех  городов и районов области. Только здесь можно было приобрести одежду и продукты – в широком ассортименте и по доступным ценам.

А начиналось все с известного указа Б.Н. Ельцина от 29 января 1992 г. «О свободной торговле», который разрешал гражданам продавать что угодно и где угодно, не имея специального разрешения. Мало, кто помнит, но торговля на Центральном рынке осуществлялась с рук, затем – из автомобилей и автобусов. И лишь потом им на смену пришли более привычные нам палатки.

Источник: https://www.penza-press.ru/

Источник: https://www.penza-press.ru/

Дорога к рынку была непростой. Личных автомобилей пока еще было немного, и большинству зареченцев приходилось добираться в Пензу на переполненных автобусах. С 1993 г. обилечивание пассажиров производилось на «Обдираловке», неказистом одноэтажном сооружении, расположенном неподалеку от города. Напротив кассы выстраивались в ряд по нескольку автобусов с каждой стороны дороги. В обе двери каждого  - передние и задние – заходили кондукторы и, как могли быстро, производили расчеты.

Остановка на ул. Ленина

Остановка на ул. Ленина

Ул. Строителей

Ул. Строителей

Остановка "Теремок" на ул. Ленина

Остановка "Теремок" на ул. Ленина

Автобусы останавливались напротив Центрального рынка (место неоднократно переносилось) и у «Русской кухни». Последняя являлась еще и местом для отдыха водителей и продажи проездных билетов.

Купить на рынке можно было все, что угодно: джинсы и дубленки, разноцветные футболки и кроссовки, сапоги и меховые шапки, бытовую технику и косметику, видеокассеты и диски, и т.д., и т.п.

Во многом рынок являлся законодателем мод. В «девяностые» отсюда везли то кожаные куртки и спортивные костюмы,  то джинсы - «трубы» и варенки, то лосины и мини-юбки… Бывший советский человек лихорадочно одевался в ширпотреб, насыщался изобилием товаров. Даже свадебные и вечерние платья тоже продавали здесь. И примеряли тут же – в палатке, стоя на картонке, под взглядами прохожих. В то время это мало, кого смущало. А если и смущало – то терпели, ибо других вариантов все равно не было.

Здесь торговали и продуктами – в крытом рынке и на открытых рядах.

Продовольственные ряды на Центральном рынке

Продовольственные ряды на Центральном рынке

Продовольственные ряды на Центральном рынке

Продовольственные ряды на Центральном рынке

Рынок был универсальным местом, где можно было выпить и закусить, хорошо приодеться и купить подарок, найти развлечение по душе. Центральным местом в жизни зареченцев – и в прямом, и в переносном смысле.

Читайте также

Вспоминают Эльвира Смирнова и Валентина Аткина, кондукторы загородной кассы обилечивания

В годы «перестройки» прервалась многолетняя традиция обилечивания пассажиров кондукторами. Тогда, если вы помните, в автобусах были установлены специальные кассы-копилки, и пассажир самостоятельно оплачивал свой проезд. Действовал замечательный лозунг: «Лучший контролер — совесть пассажира!» Когда выяснилось, что  совесть есть не у всех, на маршрутах появились компостеры, а проездные билеты стал продавать водитель автобуса. Однако и это не решило проблему. В начале «девяностых» вновь резко выросло количество безбилетников. Руководство города решило возобновить работу загородной кассы обилечивания. В 1993 году был набран штат кондукторов, из которых сформировали три рабочие бригады, по шесть сотрудников в каждой.

Автобусы на кассе обилечивания

Автобусы на кассе обилечивания

Сотрудники загородной кассы обилечивания

Сотрудники загородной кассы обилечивания

Сотрудники загородной кассы обилечивания

Сотрудники загородной кассы обилечивания

Сотрудники загородной кассы обилечивания

Сотрудники загородной кассы обилечивания

С первых же дней нам пришлось работать в полную силу. Автобусы в Пензу шли переполненные. Наиболее тяжелым был период с семи до восьми утра, когда на учебу добирались студенты. Напротив кассы выстраивались в ряд по шесть автобусов с каждой стороны дороги. Мы работали, как правило, вдвоем, заходили в обе двери сразу. Так получалось быстрее. И вот представьте: духота, толкотня. А ведь нужно было еще пройти через весь салон. Характерно, что конфликтов у нас было немного. В основном хулиганили нетрезвые граждане. Но вообще-то люди были гораздо спокойнее, чем в наши дни.

У входа в кассу был небольшой предбанник, как в деревенской избе. Внутри находилась комната с маленькой печкой, которую топили дровами. Два стола и два окна — вот и все богатство. Еще была плитка, на которой готовили. В ночное время помещение охранял сторож.

Милиция нас здорово выручала, особенно в ночное время. А еще у нас были две сторожевые собаки, Люся и Миша. Думаю, что их многие из местных помнят. Мы все их кормили, а они за это чужих не подпускали, охраняли нас. Правда, иногда защищать приходилось их самих. Люди ведь разные попадались. Большинство пассажиров животных любили. Играли с ними и подкармливали, кто чем мог. Но вот однажды к кассе подъехал мужчина и застрелил собаку, «гостившую» у наших подопечных. А вскоре исчезла и Люська...

К счастью, она осталась живой. Эта история заслуживает отдельного упоминания. С течением времени мы стали замечать, что Мишка стал куда-то отлучаться. Дождется времени кормежки, схватит кусок и пропадет на час-другой. Однажды мы решили за ним проследить, и вскоре нашли пропавшую Люську. Она угодила в охотничий капкан, и Мишка, как преданный друг, все это время приносил ей пищу. Такая вот собачья любовь и верность. Нам бы, людям, такую…

А как обычно отдыхает молодежь? Собирались вместе, устраивали вечера отдыха и танцы. Коллектив у нас был очень дружный. И молодой, в отличие от той же Пензы. Мы любили свою работу. Ведь это очень интересно, с людьми общаться. Всегда столько новых событий вокруг…

Вспоминает Надежда Васильева, в 90-е - предприниматель, торговец на Центральном рынке

Почему я начала торговать? Мы скромные люди, у нас и родители так жили всегда. Деньги как таковые никогда были не на первом месте. Просто захотелось иметь свое жилье. Всей семьей мы работали в бюджетной сфере, и на государство в этом плане надежды уже не было. Это в советское время у тебя были гарантированные: учеба, медобслуживание, работа и т.д. А в начале 1990-х мы поняли, что действует другое правило: «Как потопаешь, так и полопаешь».

Тогда ведь рубль обвалился. Тех средств, которые были накоплены, на закате СССР хватало на квартиру. И вдруг их не стало… Спасти остатки можно было, только вкладывая их во что-то. Например, в товары для перепродажи.

Первые наши поездки были в Одессу. Мы привозили оттуда одежду, но сами еще не торговали, а сдавали ее в ларьки и магазины. Один из них был, например, в бывшем магазине «Весна» на проспекте 30-летия Победы. Еще были поездки в Вильнюс -  за куртками и джинсами. И в Венгрию – раз двадцать мы туда мотались, наверное.

В 1992-93 гг. мы работали в Москве, в Лужниках (в простонародье – «Лужа»). Мы ездили туда и на автобусах, и на своей машине. В пятницу выезжали из Пензы, в субботу закупались, а в воскресенье ехали куда-то в район, на рынок. А  понедельник шли на основную работу.

Презрительный эпитет «базарная баба» для меня быстро перестал быть сколь-либо точным. Я быстро поняла, что среди торговок многие – это обычные, вполне интеллигентные и начитанные люди, которые были поставлены в крайне сложные жизненные условия. Когда только ты, и никто, кроме тебя, не может решить твои проблемы. Взять нашу соседку по палатке – тихоня, воробья не обидит. Типичный «ботаник», даже чисто внешне. Да, конечно, на рынке стояли и хамоватые тети в енотовых шубах и чернобурках, с ярким макияжем и золотыми украшениями. Но среди них выделялись и такие, как она, бывшие научные работники. Предприятия и НИИ закрывались, люди оставались без средств к существованию. Им необходимо было выживать. Вот и шли в торговлю.

Распродавалось все с бешеной скоростью. Огромные клетчатые сумки пустели на глазах. Деньги шли большие, но они все время были в обороте. Сделать серьезные накопления, торгуя один день в неделю, было невозможно.

В 1995 г. мы решили перенести торговлю на Центральный рынок. В то время там действовал коррупционный принцип: кто находился поближе к начальству, тот и получал лучшие места. Предприниматели, которым это надоело, дошли до губернатора, нажаловались ему, и появился механизм аукциона. Лучшие места доставались тем, кто больше заплатит. Это, конечно, тоже было не совсем справедливо – особенно в отношении тех, кто только что пришел на рынок. Стартовые возможности у торговцев были неравными. Номенклатура товара у всех была разная: кто-то торговал шубами и обувью, а кто-то – пакетами и галстуками. Понятно, что выручка различалась в разы. У кого денег было больше, тот мог позволить себе лучшее место на рынке. Но нам часто везло, мы выигрывали очень хорошие места: угол (край, начало) или середина, центральный проход…

Аукционы проходили в Администрации Железнодорожного района. На видном месте размещалась карта с расположением торговых точек на рынке и ведущий объявлял: «Разыгрывается место номер такой-то, начальная стоимость лота – такая-то… Кто больше?»

В каких-то случаях все заканчивалось буквально за шаг-два. А из-за каких-то мест доходило чуть ли не до драки. Могло быть так, что начальная цена была 2000 р., а вырастала до 7 000 р. Места распределялись сроком на месяц. Мы заранее ставили для себя высшую планку: больше 3000 р. мы не отдаем. Если наше предложение кто-то «перебивал», мы спокойно уходили, заранее зная, на какие запасные места мы претендуем.

Некоторые люди делали на этом хороший бизнес. Получали выгодные места (их проходимость высчитывалась) и сдавали их в аренду за большие деньги.

Потом началась другая мода: одну палатку несколько торговцев начинали делить пополам. Мы  пускали к себе кого-то и в ответ «подселялись» к нему. Вместо одного проходного места выходило сразу два. С одной стороны, это было невыгодно, т.к. удваивалось количество продавцов, которым нужно было платить зарплату. Но все это с лихвой окупалось.

Товара было очень много, и с собой в гараж его физически было невозможно увезти. Понимая это, домовладельцы стали сдавать часть своих площадей под склады. Мы, например, занимали комнату в одной из квартир, расположенной рядом с рынком.

Был грузчик, который привозил из частного сектора палатки, ставил их, а вечером – собирал и отвозил. Он обслуживал чуть ли не восемь предпринимателей сразу. На огромной телеге, как рикша. Он же привозил и отвозил товар.

Вокруг рынка кормилось большое количество народа. А потом и сам рынок понял, что на этом можно получать дополнительный доход, у них появилась собственная камера хранения в подвале.

Со временем мы расширялись, у нас появились несколько палаток. Торговали мы уже не сами, а нанимали продавцов.

Со временем появились и постоянные покупатели. Люди ведь идут к конкретному продавцу, а у нас все они были просто чудесными. Продавец должен быть хорошим психологом, располагать к себе. Уметь правильно сделать скидку; понимать, кому она действительно необходима. На такого продавца всегда шли. Неважно, где у него стояла палатка – на хорошем месте или на плохом. Ее все равно находили. И если вдруг на замену вставал кто-то еще, то покупатели спрашивали: «А когда она будет? Ой, ну извините, мы завтра придем».

У всех наших продавцов был официальный трудовой договор и полный социальный пакет, хороший заработок. Они уходили в отпуска, на 10 дней, которые оплачивались отдельно. Мы с уважением относились к людям, и они платили нам тем же. Устраивали какие-то посиделки, вместе справляли дни рожденья. Девочки у нас были умненькие, интеллигентные. Да, они обходились недешево. Можно было принять на работу тетю Мотю, которая была бы на все согласна. Но нам было важным качество работы. Поэтому действовали критерии отбора и испытательный срок.

Когда закрывались целые цеха на Велозаводе или Медпрепаратах, то женщины, которые там работали, потом приходили на рынок и тихо спрашивали: «Вам нужен продавец?» Нужно понимать трагедию добропорядочного человека, квалифицированного специалиста, который проработал на предприятии много лет подряд и был уволен без объяснения причин. Мы таких кандидатов брали с удовольствием.

Рынок с течением времени менялся. Первоначально это был забытый Богом пятачок, где было сыро, грязно, везде – огромные лужи. Сервиса – ноль. Предприниматели начали с этим бороться: у палаток появились деревянные поддоны, внутри стали делать примерочные – с зеркалом и шторкой, стульчиком или диванчиком. Кто-то даже чай горячий наливал тем, кто примерял их товар. Раньше же было как: люди в мороз раздевались до нижнего белья и мерили вечернее платье. Потому что, кроме как на Центральном рынке, негде было все это купить.

Хозяйственная клетчатая сумка ("баул челнока")

Хозяйственная клетчатая сумка ("баул челнока")

Рынок для жителя Пензы или Заречного вообще был основой основ – здесь можно было одеться, выпить и закусить, развлечься и проч.

Торговля – это адский труд. Тот, кто думает, что это легкие деньги, ошибается. Взять зиму, когда весь день стоишь на морозе… В жару продавцам становилось плохо и соседи их откачивали.

Сплошной день сурка. Ни 8 марта, ни дня рожденья, ни Нового года – всегда или на колесах, или  палатке. 31 декабря в 4 часа вечера, когда уже смеркалось, народ все еще шел валом.

Опять же, непредсказуемость… В.К. Бочкарев в свое время установил практику «добровольных пожертвований» на развитие мотоспорта. И несколько месяцев подряд шли эти отчисления. Те, кто их делал, получал хорошие места на рынке. Это было еще до аукционов.

Важно понимать тренды рынка; улавливать, что сейчас нужно людям. А еще торговля – это большая опасность. Представьте: я, маленькая женщина, лечу одна в Турцию за вещами. На пять дней, в кармане – 2 000 долларов, по тем временам – бешеные деньги. И я должна их очень быстро и разумно потратить, набив кучу огромных, безразмерных баулов.

В Стамбуле я лучше ориентировалась, чем в Пензе. И, к слову, в Турции было совсем не страшно. Тебе везде всячески помогали, что-то советовали, привозили-отвозили. Грузчики, носильщики, кого только там не было. Целая индустрия.

По Пензе было опаснее ходить с деньгами. А по Москве – тем более. В Лужниках беспредельничали рэкетиры, воры подрезали сумки и карманы. Пензенский автобус останавливали на трассе и потрошили дочиста, вплоть до того, что срывали серьги у женщин…

И за границей разбойничали свои же, как правило – спортсмены, с оружием. В той же Венгрии сколько от них было проблем… Тогда многие стали покупать газовые баллончики и пистолеты, для самообороны.

В Стамбуле мы боялись только русских. Потому что только соотечественники могли тебя обмануть, ограбить и т.д.

Однажды в небольшом магазинчике я забыла свою сумочку – с документами, деньгами и билетами. Это была катастрофа. Что делать? А в каждом магазине посетителям вручали визитку. И я их складывала одна за другой. И по этим карточкам, как по хлебным крошкам в известной сказке, вычислила обратный маршрут. На крыльце стоял толстенький турок и кричал: «Мадам! Мадам! Ты забыла!» И заставил меня проверить, все ли на месте, чтобы я о нем плохо не подумала.

Что дали мне и моей семье «девяностые»?

Мы сильно повзрослели. Перестали верить в государство, которое тебя обеспечивает и за тебя все решает. К моменту распада Советского Союза мы были как «взрослые дети» - доверчивые и наивные. Но со временем поняли, что в новых, рыночных условиях нам не прожить без тяжелого ежедневного труда.

Никто тебе не должен – ни родители, ни страна, ни город.

Будущее зависит только от нас: как мы захотим жить, так и будет.

Это – главное, что мы вынесли из «девяностых».

О феномене рынка в эпоху "девяностых" рассказывает журналист и общественный деятель, а также директор Пензенского областного дома народного творчества Наиль Юсупов
О феномене рынка в эпоху "девяностых" рассказывает журналист и общественный деятель, а также директор Пензенского областного дома народного творчества Наиль Юсупов
О поставках гуманитарной помощи в Россию рассказывает кандидат исторических наук Виктор Кладов
О поставках гуманитарной помощи в Россию рассказывает кандидат исторических наук Виктор Кладов