Школа

«Девяностые» – переломное время для зареченской школы. В этот период радикально поменялась система школьного образования.

Изменилось содержание учебных (особенно – гуманитарного цикла) и воспитательных программ, финансирование текущей деятельности, отношения педагогов с детьми и родителями.

Ушла в прошлое советская система идеологического воспитания – «октябренок» - «пионер» - «комсомолец». Помимо красных галстуков, в школах тут же отменили школьную форму, и учителя с неподдельным удивлением смотрели на своих воспитанников, гордо вышагивающих по коридорам в  цветных кроссовках, спортивных костюмах и мини-юбках.

Но дети изменились не только внешне. Серьезные перемены произошли в системе взглядов на жизнь. Главной жизненной ценностью у подростков стало материальное благополучие (в том числе – достигнутое противоправным путем). Среди наиболее престижных занятий у школьников фигурировали: «бизнесмен», фотомодель и «криминальный авторитет».

Школа №216

Школа №216

Памятник Аркадию Гайдару у школы №223

Памятник Аркадию Гайдару у школы №223

Спальный корпус школы №218

Спальный корпус школы №218

Получила распространение детская безнадзорность, участились случаи совершения несовершеннолетними правонарушений. В одночасье была разрушена эффективная система социализации школьников. Следствием разрыва традиций явились рост девиантного поведения и снижение мотивации на получение образования. В 1993-1994 учебном году сразу 26 зареченских подростков прекратили посещать учебные заведения. На снижение остроты проблем «нового времени» было направлено решение Администрации г. Заречного о введении в штат детских садов и школ социальных педагогов (1994 г.) Над вопросами адаптации «трудных подростков» к жизни начала вести работу школа №218.

В 1992 г. начала работу первая в г. Заречном (и одна из первых в России) негосударственная школа «Дидакт». Обучение здесь проводилось в максимально благоприятных для каждого ребенка условиях, на основе внедрения технологий развивающего обучения. Визитной карточкой новой школы стали классы малой комплектности (по 10-15 человек), индивидуальный подход к детям и углубленное изучение иностранных языков.

В девяностые резко снизился социальный статус учителя и престиж педагогической профессии. Результатом стала нарастающая «феминизация школы», т.е. уход из нее учителей-мужчин, а также острый дефицит кадров.

В условиях хронической нехватки средств школы были вынуждены хоть как-то зарабатывать, в том числе – путем сдачи в аренду свободных помещений. Распространенным явлением стало использование школьных спортзалов для проведения занятий по восточным единоборствам, а гимнастических залов – для занятий пауэрлифтингом.

По вечерам проводились дискотеки – как общешкольные, так и для отдельных классов. Посетители одевались по последнему слову школьной моды «девяностых»: яркие лосины, топы и мини-юбки у девочек; джинсы, джемперы и спортивные костюмы у парней.

О шоу-бизнесе и попсе 90-х рассказывает известный журналист и телеведущий, генеральный продюсер медиахолдинга «Экспресс» Павел Прохоренков
О шоу-бизнесе и попсе 90-х рассказывает известный журналист и телеведущий, генеральный продюсер медиахолдинга «Экспресс» Павел Прохоренков

Из-за большого количества детей целый ряд школ перешел на двухсменный режим работы. К слову, многим школьникам вторая смена нравилась больше, чем первая: не нужно было вставать спозаранку

Несмотря на обострение финансовой ситуации, в городском бюджете расходы образование занимали одну из ведущих позиций. Только за 1994 г. затраты на ремонт школ города составили 1,19 млрд. рублей. На организацию питания школьников было выделено 376,6 млн. рублей, на 1 864 млн. рублей было приобретено различного оборудования и учебников.

Занятие в педагогическом классе школы №223 ведет к.и.н., доцент ПГПУ им. В.Г. Белинского А.П. Тельянов

Занятие в педагогическом классе школы №223 ведет к.и.н., доцент ПГПУ им. В.Г. Белинского А.П. Тельянов

Во второй половине 1990-х гг. престиж образования вновь начинает увеличиваться. Потребность общества в повышенном уровне школьных знаний и необходимость организации довузовской подготовки учащихся (прежде всего, в части ликвидации разрыва между тем, что ребенок проходил в школе и тем, что требовала программа вуза) стимулирует дифференциацию образования в соответствии со склонностями и способностями детей.

Развивается профильное обучение (так, школа №221 получила физико-математический профиль, школа №218 – спортивный и военно-патриотический), налаживается сотрудничество с вузами. В школе №223 был открыт педагогический класс, поддерживалась тесная связь с ПГПУ им. Белинского. В 1995 г. в Заречном открылся Лицей №230 – экспериментальная площадка, где обучались дети с высоким уровнем учебной мотивации, широко использовались программы с углубленным изучением предметов.

Здание Лицея №230

Здание Лицея №230

Здание Лицея №230

Здание Лицея №230

У входа в Лицей №230

У входа в Лицей №230

В том же 1995 г. были открыты: школа №228 (для детей с нарушениями опорно-двигательного аппарата) и школа-детский сад №229 (компенсирующего вида, с коррекцией отклонений детей в физическом и психическом развитии). В 1997 г. была открыта общеобразовательная основная школа №227 – для детей, нуждающихся в особых условиях обучения, воспитания и лечения.

Всего к концу 1990-х гг. в городскую инфраструктуру входило 13 школ на 11538 мест, 24 детских сада и яслей на 5350 мест.

Читайте также

Вспоминает Елена Васильевна Аникина, начальник Департамента образования г. Заречного

В 1990 г. я окончила институт и с мужем переехала жить в Заречный. С маленьким ребенком на руках (на последнем курсе института я родила дочку). В то время о декретных отпусках еще и знать не знали. Жили мы на заработок мужа, он трудился в школе, учителем физкультуры. Поэтому об уровне семейного дохода можно сказать так: его просто не было.

Нам предоставили комнату в гостинице «Космос», причем стоила эта комната как приличный номер в отеле. Практически вся наша зарплата уходила на оплату жилья. В памяти остались «чудесные» воспоминания о том, как мы там жили… Комната находилась четвертом этаже, кухня – на третьем, душ – на втором. И еще – помещение с огромной ванной, где постояльцы устраивали стирки.

Гостиница "Космос", 1990-е гг.

Гостиница "Космос", 1990-е гг.

Площадь Ленина и гостиница "Космос", 1990-е гг.

Площадь Ленина и гостиница "Космос", 1990-е гг.

Гостиница "Космос", 1990-е гг.

Гостиница "Космос", 1990-е гг.

С другой стороны, в Заречный мы переехали из голодной Пензы, где и по талонам-то ничего не было. Сразу вспоминается, как в «Ивушке» я однажды увидела магазинные корзины, а в них – банки с кофе… Я была поражена таким изобилием! Талоны на спиртное, которые нам выдавали на работе, мы обменивали на талоны, дающие право на покупку стирального порошка (для молодой семьи с ребенком это очень актуально). Помню огромную очередь в магазине «Чайка», и то, как мы с маленькой дочкой стояли часами напролет за этим несчастным «Лоском». Там же продавался и китайский трикотаж – по талонам, естественно.

Магазин "Весна", 1990-е гг.

Магазин "Весна", 1990-е гг.

Денег нам хватало только на еду, да и то – едва-едва. Мне часто приходилось считать: смогу ли я сегодня купить пол-литровый пакет молока для ребенка, или все же – литровый.

В сентябре 1991 г. я отправила ребенка в садик и устроилась на работу в 226-ю школу, учителем английского языка. У меня была какая-то сумасшедшая учебная нагрузка. Владимир Иванович Сердечный, будучи директором школы, одним из первых ввел преподавание иностранного языка в начальном звене. И я вела всю начальную школу: вначале у меня было 28 часов в неделю, потом – 32 часа. Плюс – классное руководство, мне сразу дали пятый класс. Это был мой единственный выпуск, после которого я перешла на работу в Департамент образования. И я их всех очень люблю, этих ребят, считаю их своими детьми. Мы до сих пор встречаемся, разговариваем. Многие из них, кстати, назвали своих дочерей Дашками – потому что часто забирали мою дочь из детского сада и постоянно с ней возились.

В то время все учителя жили примерно в одинаковых условиях. Я практически не ощущала разницы в доходах между опытными учителями и собой, начинающим педагогом.

Помню первое в своей жизни 1 сентября. Как я пришла в школу, посмотрела на детей и учителей… Было тяжело на душе: как назло, именно тогда у меня заболел ребенок, подхватил какую-то инфекцию. Но я же не могла уйти на больничный –  в самом начале своей трудовой деятельности. И я ее, двухлетнюю Дашу, оставляла дома одну. Друзья работали во вторую смену, и она до обеда находилась с ними, а потом на какое-то время оставалась совсем одна, пока я не прибегу. Двухлетний ребенок, представляете? Она забьется куда-нибудь и сидит там. Я вот сейчас сижу и думаю – разве можно было быть такой сумасшедшей? А тогда неудобно было перед коллегами. Как же так, я только пришла работать в школу, меня не поймут…

Грандиозным событием в нашей жизни было получение комнаты в общежитии – на ул. Зеленой, д. 33, напротив Лицея. А там была ванная…  По моим ощущениям это приравнивалось к трехкомнатной квартире. Я была абсолютно счастлива. Ну и стоило общежитие дешевле, чем гостиница; у нас стало получаться сводить концы с концами.

Общежитие на ул. Зеленой, 33

Общежитие на ул. Зеленой, 33

Мы из поколения в поколение передаем такую семейную историю. Называется она – «Сосиски из кенгуру». Однажды у нас не было денег. Катастрофически. Ребенок был совсем маленький, ходил в садик. И мы с ней вымыли все трехлитровые банки, которые нашли дома – от бабушкиных запасов. Пошли к магазину «Ветеран», там раньше принимали стеклянную тару. Сдали ее, и на вырученные деньги решили там же купить сосиски. Уж не знаю, из чего они были сделаны, но явно – не натуральные. Самые дешевые из всего того, что можно было купить. Ну, для ребенка надо было что-то придумать, и я ей сказала, что пришло в голову, что это – «сосиски, сделанные из кенгуру». Как сейчас помню: они стоили 5 рублей пачка, в пачке было 10 штук.

А в магазине перед нами стоял дедушка и считал монетки. Он покупал сардельки, на вес. Сначала он попросил, чтобы ему взвесили три штуки, потом – чтобы две. Продавец называет ему новую цену, и он все пересчитывает монетки. Смотреть на это было невозможно… И мы отдали ему все, что выручили за банки. Дочь запомнила это на всю жизнь. Это было страшно – смотреть, как он, старенький, все считает мелочь. Если меня спросят об обнищании в те годы – тяжелее я не видела ничего.

Магазин "Кристалл"

Магазин "Кристалл"

Когда дочка пошла в первый класс, я поняла, что даже тех 32 часов в школе, которые были у меня, не хватает. Помню, как однажды я иду после уроков, в руке у меня – полиэтиленовый пакет, в нем – тетрадки (у меня не было сумки, не во что было их положить). И вдруг я в окно первого этажа школы я вижу себя. Сгорбленная тетка, которая несется куда-то…, и я поняла, что больше не хочу так жить. Разместила объявление в газете «Заречье» об услугах репетитора. Спрос на их услуги был высокий, детей я набрала практически сразу. И я очень горжусь их успехами и достижениями. Радуюсь, что иностранный язык им пригодился в жизни.

Вспоминая те годы, я могу сказать, что бытовые трудности отнимали много сил. Их не оставалось, например, на политику. Она шла параллельно со мной. Конечно, она напрямую затрагивала нашу жизнь. Взять, например, ту же инфляцию… Помню, как однажды вечером мы откуда-то узнали, что буквально завтра обвалится рубль.  И все свои накопления мы должны были куда-то срочно пристроить.  Я накупила ярко-жёлтой мохеровой пряжи. Это – единственное, на что у нас тогда хватило денег.

В остальном нам было не до политики. И потом, я же любое политическое событие воспринимаю с точки зрения себя, как мамы. И когда начались все эти локальные войны… Я плохо воспринимаю цифры о погибших; для меня это очень сложно «пропустить через себя», потому я понимаю, что за каждой «единичкой» скрывается огромная семейная трагедия. Когда чья-то мама, отдавая парней на службу в армию, рассчитывала на то, что с ними все будет в порядке. А взамен получила эти страшные истории, когда молодых ребят, необученных, совершенно неприспособленных к тем условиям, в которых они оказались, убивали одного за одним…

Недавно в 225-й школе был классный час в режиме онлайн, посвященный 75-летию Победы. Школьники хорошо подготовились, называли цифры: например, сколько гибло людей в каждую минуту. Для меня это была шокирующая информация. Это же семьи искалеченные, это обрывающиеся семейные истории, это рухнувшие надежды. Это трагедии, ведь потерять своего ребенка – худшее наказание. Ни за что на свете нельзя допускать того, что было тогда. Тем более что любая война – это чей-то политический провал. Ошибка политиков, которые не смогли договориться. Вышедшая из-под контроля ситуация. И говоря о девяностых – я не помню конкретные «сводки с полей», но когда назывались эти сухие цифры, я думала: «Боже мой… Каково это слышать маме, когда тебе это говорят…» Этого я до сих пор не научилась переносить.

Что еще сказать о девяностых? Разгул преступности? Напрямую мы с этим не сталкивались. Здесь, скорее, можно говорить о телевидении, создававшем соответствующий информационный и эмоциональный фон.

Говорят, что это было время упадка патриотизма и преклонения перед Западом. Я полностью согласна, иногда от этого коробило. Нам как будто бы с барского плеча кидали с Запада какие-то подачки, низкокачественный ширпотреб. И мы вели себя соответствующе. Бросались на все это «шаболье», которое хлынуло на рынки. По телевизору шла Санта-Барбара и прочие «мыльные оперы». Я не могла это носить и ходила в одежде, которую шила моя подруга- очень талантливая портниха.. И дочку, и меня  обшивала Это было и дешевле, и гораздо более качественно сделано.

О моде 90-х рассказывает директор модельного агентства «S-models» Вера Ежатнова
О моде 90-х рассказывает директор модельного агентства «S-models» Вера Ежатнова

Портились отношения между людьми. Товарно-денежные отношения, возведенные в культ, провоцировали людей на получение выгоды любой ценой. Ты хочешь со мной общаться? А что ты мне можешь дать?

Молодому специалисту в школе часто дают проблемную молодежь. Не знаю, у меня проблем с детьми не было. Мы были почти что ровесниками, и быстро нашли общий язык.

Я не могу сказать, что дети в то время были какие-то потерянные, безнадзорные. Но вольностей им дали очень много. Родители вкалывали с утра до ночи, дети были предоставлены сами себе. Однако своими бывшими пятиклассниками, например, я горжусь. Они – сплоченные, адекватные; понимающие, что за жизнь надо бороться. Из них вышли хорошие специалисты – в любой отрасли. Никакое это не потерянное поколение.

Они жили в сложных условиях. По телевизору – сплошная чернуха, насилие. Меня возмущало, когда ребята начинали с придыханием пересказывать увиденное своим учителям. И здесь я дралась не на страх, а на совесть. В подобных случаях можно отступать по мелочам, но – не сдавать принципиальные позиции. Вся эта чушь по телевизору заставляла их думать о том, что нормы этики и морали – это пережиток прошлого. Что кого-то можно подставить, унизить; слабого – кинуть на деньги… Я в классе организовала свое правительство с судом, у нас были адвокаты и прокуроры. Некоторые родители даже возмущались таким вольнодумством. Но это был очень сильный воспитательный момент, когда один хулиган становился прокурором для другого.  Обвинял его в грехах, которые он и сам допускал. И, конечно, потом он на все это смотрел с другой стороны.

Хотя, если говорить о телевидении, то были и хорошие передачи. Когда появился «Взгляд», я всегда с удовольствием его смотрела. До сих пор являюсь преданной поклонницей «Что? Где? Когда?» Эту передачу я считаю уникальным созданием российского телевидения, наряду с КВН – одной из немногих. Еще были Любимов, Невзоров (у него всегда были «острые» передачи). Это была настоящая свобода слова, никто не затыкал рот оппонентам. Все могли открыто говорить о том, что думают.

Кого можно назвать персоной эпохи? Я считаю традиционно сильной российскую внешнюю политику, дипломатию. Поэтому сделаю комплимент всем министрам иностранных дел – Шеварнадзе, Козыреву, Иванову и т.д. Если говорить в целом о персонах того времени, то блестящим представителем своей страны я считаю Маргарет Тетчер. Удивительная женщина и великолепный человек.

Я очень люблю Петербург. И когда я первый раз приехала в Заречный, то Проспект 30-летия Победы напомнил мне кварталы Петербурга. Это потом я узнала, что нас проектировали ленинградские архитекторы. Так как ребенок у меня в то время был маленький, мы любили ходить в парк. И все аттракционы посещали, хотя у меня с вестибулярным аппаратом – большие сложности… Помню, как однажды нас забыли выключить вовремя, и мы летали на «Ромашке», бог весть сколько времени. Кого-то стошнило, мы все очень замерзли.

Еще мы часто ходили на концерты в ДК «Современник». Однажды увидели отчетный концерт, который давали «Искры-шоу». Нас это потрясло. Стиль, который был у тогдашних «Искр», просто уникален. Их выступление настолько нам понравилось, что мы пошли туда в четыре года – «сдаваться». И достаточно долгое время Даша там занималась.

В общежитии на ул. Зеленой работала библиотека семейного чтения. И там был замечательный, очень отзывчивый и душевный библиотекарь. На первом этаже была комната, и она, женщина, таскала на себе книги. Обычно в то время одежду на дом таскали, а здесь –  литературу.  Вот это я хорошо запомнила.

Что дала эта эпоха? Для нашей семьи это была проверка на вшивость. Многие не выдерживали трудностей времени и расходились. А мы именно тогда поняли, что можем друг на друга рассчитывать. Порой в жизни были такие трудности, которые казались неприподъемными. Но именно они нас закалили, заставили выйти из зоны комфорта и развиваться.

Мудрые люди говорят: «Делай, что должно, и будь, что будет».

Не бояться нужно, а жить, как надо.

У меня была мечта. Я хотела, чтобы когда-нибудь я села за большим столом, и вокруг меня хватило бы мест для всех, кого я люблю. И для этого я сделала все, что было возможно. У меня есть этот большой стол, а самое главное – есть те, кто вокруг него соберется. И если бы мне предложили вернуться обратно в девяностые и что-то поменять, то я отказалась бы.

Вспоминает Елена Асташкина, главный редактор Интернет-редакции ТРК «Заречный»

В 1991 году мне было десять лет, в 1999 г. – исполнилось девятнадцать. «Девяностые» включили в себя важный и насыщенный событиями период моей жизни – от начальной школы до института.

В начале 90-х я жила в селе Лермонтово, училась в местной школе. Маму-зареченку после окончания музыкального училища по распределению направили в Тарханы. Там она познакомилась с папой и вышла за него замуж, там же родилась я. У меня большая семья, множество двоюродных сестер и братьев. Поэтому мои тогдашние сверстники – это, скорее, не друзья, а родственники.

Фото из архива Е. Асташкиной

Фото из архива Е. Асташкиной

Мама была преподавателем по классу баяна и директором музыкальной школы, затем – директором дома культуры. Отец работал прорабом на стройке, а затем заместителем директора музея «Тарханы» по техническим вопросам. Потом он уволился и на паях с братом создал фермерское хозяйство. Детьми мы помогали родителям в выращивании овощей – картошки, капусты, свеклы и т.д. Помню, что все время были в движении: то ездим на тракторах, то окучиваем растения, то собираем какие-то коробки, тару. Нас особо не заставляли, но и отлынивать тоже было нельзя. Сами понимали, что родителям нужны каждые рабочие руки.

Если говорить о том, как на мой характер повлияло детство в «девяностые», то надо отметить, что опыт семейного фермерства оказался полезным. Тогда все было динамично и нестабильно, не получалось одно – брались за другое. Наверное, именно поэтому мне впоследствии всегда было легко меняться, принимать решения. И когда в 1995 г. в Заречном открывался Лицей, мама спросила: «Поедешь?» Я сказала: «А почему бы и нет?». Тем более что менять класс мне было не впервой. Еще в Лермонтово в четвертой четверти второго класса мама досрочно перевела меня в третий класс, а оттуда я сразу «прыгнула» в пятый. Тогда, если вы помните, была очень интересная история, когда четвертый класс был не у всех: шел эксперимент с трех- и четырехлетней начальной школой. Так уж получилось, что в первый класс я пошла в семь с половиной лет, а одиннадцатый закончила – в шестнадцать с половиной. Два последних года училась в Лицее в Заречном.

Фото из архива Е. Асташкиной

Фото из архива Е. Асташкиной

Фото из архива Е. Асташкиной

Фото из архива Е. Асташкиной

Город не был для меня открытием. Здесь жили мои бабушка с дедушкой и семьи маминых братьев. В Заречном я проводила все каникулы. У бабушки была дача в «Строителе», и летом мы всегда купались в Лермонтовском пруду. Из любимых детских мест еще вспоминаю Центральный парк с его аттракционами. Открытый бассейн, куда меня обязательно водили летом. Прекрасно помню кафе «Малыш», где продавали вкуснейшее зеленое желе и мороженое «Комета». Помню интерьеры этого магазина – с деревянными спилами на металлических спицах…

Кафе "Малыш", 1997 г.

Кафе "Малыш", 1997 г.

Кафе "Малыш", 1997 г.

Кафе "Малыш", 1997 г.

Каких-то особенно ярких исторических событий той эпохи я не помню. Хотя, помню, как убирали нули с банкнот, деноминацию и дефолт. Помню, как задерживали зарплату бюджетникам, по полгода не платили вообще ничего. В «Девяностые» нас спасало натуральное хозяйство и мамино умение шить и вязать. Мама у меня хорошо шила и не любила ширпотреб. Я помню момент, когда отменили обязательную школьную форму, я тогда училась классе в шестом. Форму я не любила: у меня вечно были мятые пионерские галстуки, на коричневое школьное платье надевала джемпер и практически никогда не носила черный фартук. Иногда мне, конечно, делали замечания, но чаще все это легко сходило с рук. Я помню, как мы созванивались с одноклассницами:

- Мама пришла с собрания и сказала, что школьную форму теперь не надо носить!

- Правда, что ли?

- Да ты что?

- И что же теперь надевать?

И я стала носить в школу связанные мамой свитера и, конечно, мини-юбки, тоже вязаные. Дорвалась-таки, мне потом делали замечания, что юбка слишком короткая…

В девяностые была своя мода. Когда я училась в школе, только появлялись женские капоры. У нас с двоюродной сестрой с ними связано ужасное расстройство. Родители поехали в Москву, закупаться одеждой. И как же мы их ждали обратно! А они привезли какие-то обновки, в том числе – женские шапки. А капоры не привезли, говорят: «Смотрим – лежат какие-то глупые шапки, все уши – наружу. Ерунда какая-то, не взяли». И это они так про капоры! Мы – чуть не в рев. Спустя какое-то время капоры нам все-таки купили, но это уже спустя.

Фото из архива Е. Асташкиной

Фото из архива Е. Асташкиной

Когда мы приезжали в Пензу, обязательно ходили в драмтеатр: смотрели спектакли, балет. Или в кинотеатр «Октябрь», причем из блокбастеров мне почему-то запомнился «Капитан Америка» (ну, кроме «Титаника», само собой). Из других фильмов помню «Брат» – это было на острие, все время ощущалась какая-то новизна, так раньше не снимали. В плане музыки у меня особых предпочтений не было. Однажды на день рождения мне подарили двухкассетник. Слушали, как правило, Цоя, «Наутилус», ДДТ, потом появилась Земфира.

Мои старшие двоюродные сестра и брат учились в педагогическом университете, жили в общежитии. В школьные зареченские годы раз в две недели я ездила к ним. Сестра договаривалась с комендантом, и я оставалась ночевать в общаге. У них там была своя студенческая тусовка. А в субботу мы вместе ездили на Центральный рынок. Прекрасно помню, как зимой в палатке примеряли одежду на картонке. А на Крытом рынке продавали горячие сосиски с кетчупом и черным хлебом – вкуснятина.

В Заречном нищих не помню, а вот в Пензе – были. Я, еще будучи школьницей, ездила к родителям в Лермонтово на автобусе. Из Заречного доезжала до Пензы-1, шла через подземный переход. И вот там всегда было много нищих, сидящих с табличками.

Что касается личной безопасности… Со мной никогда не происходило чего-то плохого. А отец рассказывал, что однажды они с братом торговали на рынке фермерской продукцией, и на них «наехал» местный рэкет. Но они были крепкие мужики, поговорили с рэкетирами «по душам» и к ним больше не приставали. А так, меня ни разу не останавливали на улице, не приставали и не задирали; я не помню драк или чего-то подобного.

Упадок морали и распущенность нравов? Лично я этого не ощущала. Убеждена, что в этом плане больше все-таки идет из семьи, а не из медиа-пространства и прочего. У нас, например, не было принято плохо говорить об учителях. Да, они могли быть разные, хорошие и не очень; но так, чтобы говорить о педагогах гадости, за спиной осуждать за «неправильные» оценки — такого никогда не было. Хотя от одноклассников в деревне я нечто подобное частенько слышала.

Лицей №230 в Заречном был для меня как глоток свежего воздуха, чего-то абсолютно нового, прорывного. Уход от закосневшей педагогической системы. То же самое могу сказать про институт. В 1997 г. я поступила на факультет экологии Пензенской архитектурно-строительной академии. Факультет был только что сформированным, экспериментальным. И в то время престижным. Брали туда медалистов и абитуриентов, которые сдали экзамены только на «отлично». Контингент был в основном женским – один юноша на двадцать восемь девчонок. Ох, бедный парень… На 8 марта он всегда приносил нам огромную коробку чупа-чупсов.

Фото из архива Е. Асташкиной

Фото из архива Е. Асташкиной

Фото из архива Е. Асташкиной

Фото из архива Е. Асташкиной

Не знаю уж, чем он был так престижен для девочек, этот факультет. Наверное, нам в то время хотелось чего-то нового, в том числе и в учебе. Каждый день с пересадками я добиралась до Академии и обратно. С удовольствием вспоминаю старые шведские автобусы – в них так замечательно спалось… Поэтому я иногда опаздывала. И пару раз удачно соврала, что наш секретный город почему-то был перекрыт. Мне верили, Заречный по-прежнему считался весьма загадочным.

В «Девяностые» не хватало стабильности. Но с другой стороны, именно поэтому мы научились быть готовыми к любой ситуации. Мы, выросшие в то время, не опускаем руки, принимаем перемены, быстро перестраиваемся. Не закостеневаем в своих убеждениях, не зацикливаемся на одном. Что-то пошло не так – ага: я получила новую информацию, проанализировала ее, сделала выводы. Поняла, что в чем-то ошибалась? Значит – нужно меняться!

Вспоминает тренер по плаванию Андрей Владимирович Булавкин

По происхождению я пензенский. Окончил педагогический институт, потом служил в армии. 

В Заречном я начал работать с 1 сентября 1987 г. Причем до 1989 г. я жил в Пензе, а на работу приезжал в «закрытый город».

Затем нас поселили в общежитии на ул. Ленина, 64 (вообще-то оно всегда было женским, но два этажа там отдавали под семейных). Двухкомнатное расселение; правда – с общей кухней, но это обстоятельство нас совершенно не расстраивало. Мы дружили с соседями, жили очень весело, вместе отмечали праздники. И до сих пор с ними дружим, кстати…

Но все это было еще в восьмидесятые.

В 1991 г. распался Союз. Финансово это ударило по нам серьезно. Я вот вспоминаю: Денис, средний сын, у нас был застрахован на 1000 рублей. Тогда это были хорошие деньги. Он к 18-летию должен был их получить. А в 1992 г. произошел обвал, и мы купили на эти 1000 рублей килограмм масла и килограмм апельсинов. И это – вся страховка, которую мы оплачивали лет пять, наверное.

Началась гиперинфляция. Бывало, едешь в командировку, и везешь сумку денег, упаковками, перевязанными бечевкой… Они обесценивались на глазах. В гостиницу приезжаешь – и складываешь эти пачки на стойку: хотите – считайте, хотите – на вес берите. Их можно было по три часа считать, наверное.

Но, как ни странно, зарплаты нам тогда хватало. У меня уже были двое детей – дочь и сын. Жена сидела дома с детьми, не работала. Наверное, самым тяжелым был период начала 1990-х, а потом – все было более или менее ровно.

Вообще, я считаю, что денег не должно быть много. Их должно быть ровно столько, сколько тебе нужно. Если жить по этому правилу – то их и хватать всегда будет. Даже потихоньку можно приобрести и что-то дорогостоящее. Правда, мы же, спортсмены, всегда одевались довольно просто. Допустим, есть фирма «Арена», и я всегда брал ее спортивные костюмы, куртки и т.д.

И потом, как не странно, но именно в «девяностые» нам годы все оплачивал город. Это потом стало модным: родители, спонсоры… А тогда, видимо, еще по старой памяти, спорт финансировало государство. Хотя, в последнее время ситуация опять становится лучше, по-моему.

Городской бассейн, 1992 г.

Городской бассейн, 1992 г.

Городской бассейн, 1992 г.

Городской бассейн, 1992 г.

Типичный рабочий день? Грубо говоря, так: утренняя тренировка – с 6.00 до 8.00. И дальше – с 14.30 – до 19.00-20.00. В промежутке – тоже какие-то дела. Суббота – без утренней тренировки, воскресенье – выходной.

Нагрузка у меня была большая. Чуть ли не четыре ставки. И это были не просто легкие деньги – их нужно было качественно отработать. Правда, тогда, по молодости, все это переносилось легче. И энтузиазм был, конечно, на высоте.

Что касается плавания в Заречном, то в «девяностые» здесь был небывалый подъем. Конечно,  началось все в 1980-е гг. Был разовый всплеск, когда были Петраков с Гольцовым, но это были единичные примеры. А тут появились: и Гречишкина, и Бухтурин, и Самохов, и Былинин, и Раевская, и Каленов, и Уйменова… И это я перечислил только сборников, мастеров-международников. Конечно, они появились не сразу, был подготовительный период.

Я пришел в плавание в 1987 г., без опыта работы, только с теорией. И здесь мне очень здорово помог Владимир Геннадьевич Ананьев, плаврук 221-й школы. Он предоставил мне базу для занятий, помог сделать первый набор, выделил время для занятий. Специально приходил и работал вместе со мной, помогал (он-то уже тренировал в городском бассейне, работал с кандидатами в мастера и проч.) Делился своим богатым опытом.

Туапсе, 1989 г. А.В. Булавкин с набором пловцов 1980 г.р.

Туапсе, 1989 г. А.В. Булавкин с набором пловцов 1980 г.р.

И мне кажется, что во многом из-за этого первый набор у меня получился очень приличным. Я прошерстил все первые и вторые классы в 221-й школе. Кто был перспективным, и кто захотел развиваться – вот они и вышли в чемпионы. Уже в 1990 г. мы ездили с ними в Болгарию. Михаил Бухтурин выиграл там все, Павел Спирин, Яна Шахова и Оксана Гречишкина были в призах. А еще тогда были – Ирина Чикиткина, Алексей Чернов и др. Кто-то из них стал кандидатом, кто-то – мастером. В 1995 г. Бухтурин уже был в сборной России.

Но суть даже не в этом. Спорт воспитывает, и в первую очередь – волю. Даже если человек не достиг высоких результатов, он уже воспитал в себе характер, и он не потеряется нигде.

Вообще, в плавании каждый тренер делал набор детей определенного года рождения. Допустим, 1980 г.р. набирал я и Анатолий Николаевич Двоеглазов, 1981 г.р. набирала Елена Владимировна Мельникова, 1982 г. – мы с ней вместе, и т.д.

Первые достижения

Первые достижения

Первые достижения

Первые достижения

Тренировались только на местной базе, в Пензу мы практически не выезжали. Было 5 дорожек, мы как-то делили их между собой, согласовывали интересы и возможности каждого. Конечно, этого не хватало. Но ведь не хватает и сейчас, несмотря на еще один новый 50-метровый бассейн. Тут работает тот же принцип, как и с деньгами.

В зимние каникулы ходили на лыжах, бегали на стадионе (благо, он рядом). Ходили в летний бассейн в ЦПКиО, пока его не закрыли.

Довольно часто выезжали за рубеж. В 1998 г. на юношеских играх участвовала Ирина Раевская, это было во Франции. Ездили в Голландию, Англию, Германию. В общем, путешествовали довольно часто, вместе со сборной России.

Плавание в то время было очень популярно. Но вообще-то, такого ажиотажа в плавании, какой есть сейчас, не было никогда. Сегодня в Заречном – хорошая база, есть квалифицированный тренерский состав, способный довести спортсмена до высокого результата. Люди это знают, поэтому и отдают к нам в секцию детей.

Многие же не поднимаются выше юношеского  разряда: научились плавать – и нашли другое занятие. И это очень классно – чтобы родители не переживали за своего ребенка, утонет он или не утонет на пруду… Эту прикладную функцию плавания нельзя забывать.

Я считаю, что ребенок обязательно должен заниматься плаванием. Причем – в любых объемах. Я не согласен с тем, что спорт – это удел единиц, а для остальных он, якобы, вреден в плане здоровья. Говорят же многие, что по-настоящему полезна только физкультура.

И ничего подобного. Спорт, по крайней мере – плавание, никакого вреда здоровью нанести не может. Плавание – это все группы мышц, сердечно-сосудистая и дыхательная системы, опорно-двигательный аппарат. И, повторюсь, характер и воля.

Что касается высших достижений, то любой спорт – он всегда цикличен. За пиком неизбежно следует спад, затем – опять пик. Вот сейчас мы на пике – у нас есть Роман Ларин, Александр Харланов. И, мне кажется, что мы и дальше какое-то еще будем на пике, потому что на подходе – тоже очень талантливый народ. Мы провели новый набор, он еще не подрос. Потенциально из них человек 10-15 – очень высокого уровня.

В плане комфортности проживания мне всегда больше нравился Заречный, чем Пенза. Здесь всегда было спокойно. Та же Москва мне всегда была чужой, и это я не из-за возраста так говорю. Я и в молодости от нее порядком уставал, от этой суеты. Заходишь в метро: даже если ты никуда не торопишься, ты все равно бежишь вместе со всеми в потоке, живешь его ритмом.

А здесь – ты сам себе хозяин. Выйдешь с собакой, посидишь на лавочке, спокойно, дышится легко…

В политике эпоха 90-х – это время разочарований. Телевизор я почти не смотрел – не хотелось. Страна разваливалась, Ельцин (как раньше и Горбачев) всеми правдами и неправдами стремился усидеть у власти, наплевав на собственный народ. На этом фоне приход Путина, конечно, смотрелся очень выгодно. Но вообще, в это время у меня на первом месте была семья и  работа. И каких-то негативных воспоминаний от этого времени не осталось. Все было достаточно ровно и хорошо.

Как это ни странно может вам показаться…